Музеи собирают, хранят и экспонируют предметы искусства, а также произведения, представляющие исторический или научный интерес. Общая задача их понятна, но конкретные обязанности сотрудников мало кто знает. О работе музейного сотрудника мы побеседовали с доктором искусствоведения, старшим научным сотрудником, хранителем коллекции русского фарфора и керамики XIX–XXI вв. Государственного Эрмитажа Екатериной Хмельницкой.
— Екатерина, вы хранитель коллекции русского фарфора в Государственном Эрмитаже. Как вы пришли к фарфору? Вас привлёк этот материал или так сложились обстоятельства?
— Так сложились обстоятельства. Мне повезло, я всегда хотела занимать - ся русским декоративно-прикладным искусством. Но не у всех мечты реализуются. Бывает люди приходят и хотят заниматься чем-то определенным, но эта позиция в музее занята. И тогда они идут в другое хранение или строят свою творческую карьеру за пределами нашего музея.
— В чём заключается работа хранителя и куратора?
— Моя основная работа — храни - тель коллекции. Как хранитель я могу выступать куратором и организовывать временные и постоянные выставки. Но занимаюсь я не только выставками, круг моих обязанностей шире. Хранитель любой коллекции, будь то русский, немецкий фарфор или испанская живопись, не является охранником. Название должности происходит от слова «сохранять», а не «охранять». И вот с вверенной нам коллекцией мы и работа - ем: ставим на учёт, изучаем и описываем, в случае необходимости вносим поправки в существующее описание, фотографируем, в последние годы — публикуем экспонаты в Госкаталог, заносим в наши внутренние базы. Это рутинный, но важный процесс. Мы также проверяем сохранность предметов, передаём вещи на реставрацию, готовим для участия в выставках. К выставке готовятся не только сами предметы, но и документация. Тут тоже не всё так просто. Есть вещи, которые хорошо нами изучены и описаны, но бывает, что ту или иную фарфоровую фигуру или сервизный комплекс надо описать в контексте выставки под иным ракурсом. И тогда требуется дополнительное изучение и работа в архиве. Хранитель — это ещё и учёный. Он досконально изучает коллекцию, пишет и краткие каталожные карточки, и статьи в каталоги выставок, и научные сборники, а также фундаментальные монографические исследования; регулярно участвует в научных конференциях, се - минарах, выступает с лекциями и докладами, работает на экспертных советах, занимается преподавательской деятельностью в высших учебных заведениях и многое другое. Хранитель участвует в широком спектре общественной деятельности, потому что одна из важнейших миссий музея — общение с публикой, разработка методических занятий и экскурсий. Наша задача привлечь в музей или на вы - ставку как можно больше людей. Причём не просто привлечь, а сделать так, чтобы они открыли для себя что-то новое, поняли, о чём рассказывает тот или иной выставочный проект.
— Как формировалась фарфоровая коллекция Эрмитажа? Картины покупались и начинали коллекционироваться как предметы искусства ещё императорским двором. А как с фарфором?
— К примеру, изначально фарфоровые сервизы хранились в сервизных кла - довых Зимнего дворца, императорских резиденциий и великокняжеских дворцов и использовались по прямому назначению. В XIX веке в одном Петербурге было порядка пятидесяти великокняжеских дворцов, и в каждом устраивались приёмы и накрывались столы. Самые значимые российские сервиз - ные ансамбли для императорской семьи создавались на Императорском фарфоровом заводе. Бывали и исключения. Например, знаменитые орденские сервизы по заказу Екатерины Великой были сделаны на частном подмосковном заводе Ф. Гарднера. Эти сервизы использовались раз в год, когда чествовали кавалеров того или иного ордена.
Коронационные сервизы использовались один раз по случаю коронации. Но все сервизы, независимо от частоты использования, наполняли сервизные кладовые. После революции в Эрмитаж сервизы попали не в полном составе: многое было распродано или просто не сохранено. Основная сервизная коллекция Эрмитажа происходит из зимнедворцового собрания. Есть поступления и из других дворцов. Помимо сервизных ансамблей, это предметы убранства интерьеров, вазы, бытовые предметы, имеющие историческую ценность. В собрании фарфора Отдела истории Русской культуры Государственного Эрмитажа значительное место На пороге нового столетия, новой эпохи Наполеоновских войн и громких военных кампаний русской армии в Европе на фарфоровом заводе всё большее место занимает фарфоровая пластика. Это и удивительные, словно созданные из чистейшего золота, многофигурные фарфоровые композиции С. Пименова, и богатейшие по своему пластическому, живописному и орнаментальному «наполнению» императорские вазы. Истинный расцвет создания парадных ваз с «картинной» росписью, которые сегодня составляют золотой фонд русского фарфора, приходится на время правления Николая I. Несомненно, подобный успех в создании парадных ваз кроется в особом отношении монарха, которое он проявлял к делам придворных мануфактур.
С первых дней его правления чувствовалось неусыпное око государя, с равным вниманием следившего как занимает и фарфоровая пластика. Императорский фарфоровый завод с момента начала работы изготавливал разные статуэтки. В XVIII столетии их называли «куколками», часто использовали при сервировке столов для украшения во время трапезы. Украшения для сервировки столов тогда называли «сюрту-де-табль», особенно при правлении «матушки Екатерины», они тематически поддерживали идею сервиза или тему встречи. К началу царствования Александра I Императорскому фарфоровому заводу исполнилось чуть более 50 лет, за это время был пройден долгий путь от первых экспериментов с «порцелином» елизаветинского времени до показательных фарфоровых ансамблей Екатерины II.
С первых дней его правления чувствовалось неусыпное око государя, с равным вниманием следившего как занимает и фарфоровая пластика. Императорский фарфоровый завод с момента начала работы изготавливал разные статуэтки. В XVIII столетии их называли «куколками», часто использовали при сервировке столов для украшения во время трапезы. Украшения для сервировки столов тогда называли «сюрту-де-табль», особенно при правлении «матушки Екатерины», они тематически поддерживали идею сервиза или тему встречи. К началу царствования Александра I Императорскому фарфоровому заводу исполнилось чуть более 50 лет, за это время был пройден долгий путь от первых экспериментов с «порцелином» елизаветинского времени до показательных фарфоровых ансамблей Екатерины II.
Основная сервизная коллекция Эрмитажа происходит из зимнедворцового собрания. Есть поступления и из других дворцов.
На пороге нового столетия, новой эпохи Наполеоновских войн и громких военных кампаний русской армии в Европе на фарфоровом заводе всё большее место занимает фарфоровая пластика. Это и удивительные, словно созданные из чистейшего золота, многофигурные фарфоровые композиции С. Пименова, и богатейшие по своему пластическому, живописному и орнаментальному «наполнению» императорские вазы. Истинный расцвет создания парадных ваз с «картинной» росписью, которые сегодня составляют золотой фонд русского фарфора, приходится на время правления Николая I. Несомненно, подобный успех в создании парадных ваз кроется в особом отношении монарха, которое он проявлял к делам придворных мануфактур. С первых дней его правления чувствовалось неусыпное око государя, с равным вниманием следившего как за обустройством казарм, государственных департаментов, зданий гражданско - го строительства, так и за украшением дворцовых резиденций, работой связан - ных с ними предприятий. Успех Императорского фарфорового завода в исполнении интерьерных ваз был головокружителен. Казалось, что с 1830-х гг. все аристократические семьи Европы вступили в соревнование — чьи дворцы будут украшать вазы Императорского завода. По их обилию за пределами России прусские королевские дворцы не знали себе равных. Так называемые подношения (отчёт - ное мероприятие для Императорского фарфорового завода) на протяжении многих лет происходили дважды в год — к праздникам Рождества и Пасхи. Готовые изделия доставлялись в Зимний дворец на высочайшее благовоззрение, после чего поименно расписывались Кабинетом Двора, и списки тщательно согласовывались с императором. Чаще всего фарфоровые вазы экспонировались в концертном зале Зимнего дворца, «для удобства осмотра Их Величеств». Ни одна эпоха не была так очарована искусством своих предшественников, не стремилась так страстно и самозабвенно подражать им, как время историзма. Ориентация на культурное наследие разных народов и периодов прошлого, охватившая всю Европу, а вслед за ней и Россию, стала на несколько десятилетий главным кредо художников и скульпторов, в том числе и на Императорском фарфоровом заводе. С приходом эпохи историзма фарфоровая пластика занимает всё большее пространство в жилых и парадных интерьерах императорских резиденций. Таким образом, в нашей фарфоровой коллекции есть предметы, которые изначально были бытовыми, а есть предметы, которые сразу делались как произведения искусства.
— Как фарфоровая коллекция Эрмитажа пополняется сейчас? Расскажите, чем коллекция пополнилась в ближайшие годы?
— Коллекция в разные исторические периоды пополняется по-разному. За закупки отвечает Фондово-закупочная комиссия Государственного Эрмитажа. В последнее время у нас много и даров.
Поистине бесценный дар преподнёс музею ПАО «Газмпром» и лично Алексей Борисович Миллер в марте 2023 года. Это многофигурная композиция «Гений и злодейство — две вещи несовместные» современного скульптора и художника Инны Олевской. Это целый фарфоровый ансамбль, в котором зритель встречает Моцарта и Сальери, Пушкина и Дантеса, Музу и крылатых ангелов; образный смысл произведения раскрывается при помощи контраста между застывшими, «гранёными» лицами людей и одухотворёнными ликами ангелов. Посмотреть на этот масштабный арт-объект можно в Главном Штабе Государственного Эрмитажа.
В творчестве Инны Олевской причудливо переплетались поэтические образы столь любимой ею поэзии Серебряного века и литературы рубежа XX– XXI веков, религиозные сюжеты, художественные цитаты из средневековой культуры, а также элементы современного искусства и дизайна. Соединяются время и вечность, стили минувших столетий зеркально отражаются в эстетике настоящего. Эманации этих художественных веяний тонко переосмыслены и переработаны мастером, в результате чего в искусстве фарфора нашего времени появился стиль Инны Олевской — новый, неповторимый и мгновенно узнаваемый. Эта работа выставлялась у нас в 2017 году. Тогда мы делали персональную выставку Инны Соломоновны, и я её курировала. Мастер всегда хотела, чтобы эта композиция, над которой она работала более десяти лет, попала в коллекцию Эрмитажа. Мечта её осуществилась, правда, только спустя два года после ухода из жизни величайшего фарфориста нашего времени. Недаром её называют «королевой фарфора». Она была гениальным мастером. И этот дар — бесценное пополнение нашей коллекции лучшими произведениями современного искусства.
В творчестве Инны Олевской причудливо переплетались поэтические образы столь любимой ею поэзии Серебряного века и литературы рубежа XX– XXI веков, религиозные сюжеты, художественные цитаты из средневековой культуры, а также элементы современного искусства и дизайна. Соединяются время и вечность, стили минувших столетий зеркально отражаются в эстетике настоящего. Эманации этих художественных веяний тонко переосмыслены и переработаны мастером, в результате чего в искусстве фарфора нашего времени появился стиль Инны Олевской — новый, неповторимый и мгновенно узнаваемый. Эта работа выставлялась у нас в 2017 году. Тогда мы делали персональную выставку Инны Соломоновны, и я её курировала. Мастер всегда хотела, чтобы эта композиция, над которой она работала более десяти лет, попала в коллекцию Эрмитажа. Мечта её осуществилась, правда, только спустя два года после ухода из жизни величайшего фарфориста нашего времени. Недаром её называют «королевой фарфора». Она была гениальным мастером. И этот дар — бесценное пополнение нашей коллекции лучшими произведениями современного искусства.
— Екатерина, вы организатор большого количества выставок. Это выставки Эрмитажа, то есть масштабные и значимые. Но как появляется сама тема выставки?
— Всегда по-разному. За последнее десятилетие мною было написано немало книг. Это монографические исследования, посвящённые реконструкции творческого наследия того или иного скульптора. А началось всё в далёком 2006 году с выхода моей книги об Августе Карловиче Шписе. И было ощущение, что Шпис сам нашёл меня. Просто пришло время рассказать об этом мастере.
С того момента я выпустила ещё две монографии, посвящённые исключительно этому многогранному мастеру. «Из фарфора можно сделать всё», – говорил И.И. Кендлер, которому европейский порцелин обязан рождением как самобытного искусства. Эта фраза — ключ и к пониманию «искусства фарфора» Августа Шписа. Русский фарфор середины — третьей четверти XIX в. во многом именно благодаря его творчеству стал так поразительно разнообразен, как это было в Европе в XVIII столетии. Главный модельмейстер завода времени правления Александра II реализовал себя как автор и исполнитель самых разнообразнейших фарфоровых проектов: люстры, часы, камины и канделябры, столы и умывальные приборы, фарфоровые рамы для зеркал и многое другое. Нескончаемая череда рамок для рисунков и фотографий, туалетных принадлежностей, флаконов для духов, спичечниц и прочих изделий буквально ежеминутно рождались фантазией скульптора. А сейчас я вновь пишу про новую, нераскрытую ранее грань его таланта, — анималистическую скульптуру. Этот материал войдёт в юбилейный сборник Г. В. Вилинбахова, заместителя директора Государственного Эрмитажа, Государственного герольдмейстера России.
В середине второй половины XIX века Императорский фарфоровый завод выпускал много белой пластики. В разные исторические периоды белая пластика оценивалась по-разному. Мне представляется несостоятельным бытующее мнение о том, что, как правило, белыми или в белье оставались лишь выбракованные предметы с технологическими дефектами, а также положение, что вышедшая из обжига модель без дефектов могла остаться без росписи для разнообразия, а остальные передавали в живописный цех. Если непосредственно рассмотреть сам технологический процесс, подобные теории мгновенно опровергаются. Значительное количество белой пластики было исполнено по моделям Августа Шписа в XIX веке.
С того момента я выпустила ещё две монографии, посвящённые исключительно этому многогранному мастеру. «Из фарфора можно сделать всё», – говорил И.И. Кендлер, которому европейский порцелин обязан рождением как самобытного искусства. Эта фраза — ключ и к пониманию «искусства фарфора» Августа Шписа. Русский фарфор середины — третьей четверти XIX в. во многом именно благодаря его творчеству стал так поразительно разнообразен, как это было в Европе в XVIII столетии. Главный модельмейстер завода времени правления Александра II реализовал себя как автор и исполнитель самых разнообразнейших фарфоровых проектов: люстры, часы, камины и канделябры, столы и умывальные приборы, фарфоровые рамы для зеркал и многое другое. Нескончаемая череда рамок для рисунков и фотографий, туалетных принадлежностей, флаконов для духов, спичечниц и прочих изделий буквально ежеминутно рождались фантазией скульптора. А сейчас я вновь пишу про новую, нераскрытую ранее грань его таланта, — анималистическую скульптуру. Этот материал войдёт в юбилейный сборник Г. В. Вилинбахова, заместителя директора Государственного Эрмитажа, Государственного герольдмейстера России.
В середине второй половины XIX века Императорский фарфоровый завод выпускал много белой пластики. В разные исторические периоды белая пластика оценивалась по-разному. Мне представляется несостоятельным бытующее мнение о том, что, как правило, белыми или в белье оставались лишь выбракованные предметы с технологическими дефектами, а также положение, что вышедшая из обжига модель без дефектов могла остаться без росписи для разнообразия, а остальные передавали в живописный цех. Если непосредственно рассмотреть сам технологический процесс, подобные теории мгновенно опровергаются. Значительное количество белой пластики было исполнено по моделям Августа Шписа в XIX веке.
Пятого июля 2024 года откроется выставка, курируемая мною, под названием «Наслаждение фарфором: белая пластика Императорского фарфорового завода середины XIX–начала ХХ вв.». Эта выставка о том, как смотреть и понимать белую фарфоровую пластику, исполненную из бисквита и покрытую глазурью, но не расписанную. Нет ничего проще и одновременно сложнее. На Императорском фарфоровом заводе она прошла долгий путь развития от куколок исключительно декоративного свойства до знакового культурного явления, костюмно-исторических образов и много другого. А начиная со второй половины XIX столетия фарфоровая пластика подарила миру удивительное явление — произведения, наполненные глубокими образами и смыслами, камерные и одновременно тяготеющие к жанру монументальной скульптуры, для которой уже не нужен был ни цвет, ни яркая роспись. Расцвет скульптурного отделения в это время во многом связывается с художественной и административной деятельностью двух мастеров, последовательно возглавлявших скульптурное отделение завода, — А.К. Шписа, а затем А. К. Ти - муса. Их проекты и вклад в развитие и модернизацию производства привёл к осознанию самоценности и доминированию скульптурного начала в фарфоровой пластике середины XIX– начала XX вв. К монументальной размерности белую фарфоровую скульптуру всё время подталкивала непрекращающаяся гонка в области технологических нововведений. Фарфор и сегодня остаётся матери - алом, развитие возможностей которого не приостанавливается. Однако как бы быстро не развивалось производство, только исключительный талант мастера мог предложить заводу модель с заложенной в ней такой энергией и силой художественного образа, который был способен возвести фарфоровую пластику в ранг монументального произведения искусства. Это в полной мере относится к символу завода — фарфоровой статуэтке балерины Тамары Карсавиной, стоящей на высоком полупуанте, работы ещё одного «моего» скульптора Серафима Судьбинина. Также и с другими художниками и скульпторами — Серафимом Судьбининым, Павлом Каменским, Августом Тимусом, бароном Раушем фон Траубен - бергом — все они были незаслуженно забыты. Их имена сами приходят ко мне, и рождается тема нового проекта. Два года назад я делала выставку, посвящённую художнику-орнаменталисту Вивану Босе. Современники называли художника «композитором орнаментной живописи». Он делал потрясающие дизайны для ваз, но о нём мало кто знал. Возвращаясь к парадным император - ским вазам, хочу отметить, что обычно люди смотрят на тулово вазы, любуются живописной миниатюрой и не замечают тончайший орнамент. Выставка «Виван Босе и Август Липпольд: мастера живописного отделения Императорского фарфорового завода» в Эрмитаже вернула имя мастера из столетнего забвения. Я работаю над многими темами. Для выставки нужна масштабная история. Не все темы такие. Некоторые остаются в рамках научной или научно-популярной статьи, а некоторые вырастают в большой проект.
— Вы музейный работник Эрмитажа. Легенды среди наших музеев. А как вы смотрите на проблему частных музеев?
— Мне, как любому музейному сотруднику, кажется, чем больше музеев, тем лучше. Если этот тренд продолжит развиваться, то это точно хорошо. Безус - ловно, каждый такой частный проект — индивидуальная история.
—У вас есть любимчики среди небольших частных музеев?
— Нет
— Как видите развитие музейного дела в нашей стране?
— Сейчас наблюдается интерес к музеям, тематическим экскурсиям, интерактивным арт-квестам. Причем эти форматы интересны не только детям, но и взрослым. Мне симпатизирует опыт Москвы, музеи которой креативно подходят к популяризации своих экспозиций и выставок. Создаётся много интересных сопровождающих проектов. Это хорошая тенденция. Спрос рождает предложение, поэтому диалог музея с посетителями будет развиваться не только через выставки, но и через клубы, школы, лекционную деятельность. Музеи заметно расширяют свою аудиторию, в музеи ходить модно.
— Екатерина, спасибо за содержательный разговор. Надеюсь, ещё не раз поговорим с вами на страницах журнала об искусстве.
