Главный антифабержист или почему стоит инвестировать в современное искусство

— Да, я — антифабержист. Я никогда не буду собирать Фаберже. Так как я точно знаю 90% оборота Фаберже – подделки. Они делаются профессионально, провенанс отследить сложно. Я всегда об этом говорю. Но это уже не искусство, а ремесленничество. Другое дело аутентичные работы современных русских художников по резьбе из камня. Каждая из них уникальна по идее и виртуозна по исполнению. Я ценю то, что делается сейчас. Даже в живописи, не стал бы покупать Леонардо да Винчи или Рубенса. Уважаю старых мастеров, но классические и избитые сюжеты мне не интересны. Меня привлекает живопись, начиная с импрессионистов. У меня большая личная коллекция современных худож - ников: более 100 полотен. Много покупаю на выставках и ежегодно пополняю собрание.

— Так сложилась жизнь. После выпуска в 1992 году я служил офицером за границей. Время было тяжёлое. Военным тогда не платили. Помню, получал паёк с макаронами, тушёнкой и гнилой картошкой. В училище нас готовили к иному. Нам внушали все пять лет обучения, что мы голубая кровь и белая кость военно-морского флота. Помимо кораблестроения, мы проходили военно-морской этикет и обучались бальным танцам. В итоге оказались у разбитого корыта. Я всегда был предприимчивым человеком. Ещё в училище занимался торговлей и обменом валюты. После тоже торговал, но уже петербургской недвижимостью, иностранной парфюмерией и компьютерами.

— Всегда интересовался искусством. В училище, когда нас отпускали в увольнительные, и все курсанты шли по барам, а потом в общежитие к девушкам, я брал контрамарки и бесплатно посещал музеи и театры Санкт-Петербурга. Любил ходить в Эрмитаж, Русский музей, Консерваторию, Мариинский театр и театр оперы и балета имени Мусорского, который сейчас называется Михайловским. Так формировалась моя насмотренность.

Дружил с молодыми художниками северной столицы. Познакомился с ними на первом курсе благодаря папиному другу художнику Нодару Ахмедовичу Чагалидзе. У него была реставрационная мастерская на улице Галерной, тогда она называлась Красной, где и собирались его ученики, будущие мастера современного искусства. В этой мастерской у меня на глазах создавались различные произведения: живопись, скульптура, ювелирные украшения и работы по металлу. Вообще, искусство окружало меня с детства. Отец, Анатолий Александрович Арцинович, был военным летчиком. Мы жили в военных городках, в обычной советской квартире, но в центральной комнате всегда стоял мольберт. Папа писал маслом. Часто ходил рисовать на природу. Он также делал чеканку и вырезал очень красивые изделия из дерева. Например, в зале висели африканские маски его работы. У нас было много книг по искусству.

Безусловно, эта атмосфера влияла на меня и моего младшего брата Дениса. От семьи многое зависит. Мы все начинаем с чистого листа, и что запишется на этот лист, то и будет влиять на нас в жизни. Семья влияет очень сильно. Я родился в Грозном и там ходил в первые классы школы. Тогда это была Чечено-Ингушская автономная республика в составе СССР. Моя бабушка была завучем школы, а дедушка военкомом, он прошёл всю войну. Моя другая бабушка была главным стоматологом в городе, дедушка — главным архитектором и председателем шахматного клуба. Этот дедушка научил меня играть в шахматы, а с другим я научился что-то создавать из металла. В итоге, к 21 году, когда я получил офицерские погоны, я неплохо разбирался в искусстве. Моя начитанность и насмотренность дали мне базу, на основе которой я стал коллекционером.

— Да. Военное образование дисциплинирует: ты ни на минуту не оста - ешься без присмотра старших и весь день чётко расписан. Не знаю, где бы я был, если б не получил военное образование.

— Ювелирный дом — это не просто творчество, это сложное техническое производство. От дизайна ювелирного изделия, до его появления во плоти проходят десятки этапов и процессов. Кроме того эта работа по всему миру регламентирована и зарегулирована, на всё нужно получать лицензии, всё надо клеймить и показывать. Так же надо помнить о налогах, выплате заработной платы, маркетинге и высочайшей конкуренции. Люди сейчас покупают не просто красивое колечко или подвеску, они платят за уникальный бренд. Они хотят Cartier, Tiffany, Chopard или BULGARI. И я горжусь собой и своей командой, что мы создали в 1999 году ювелирный бренд MaximiliaN London в Лондоне. В начале этот бизнес не приносил мне никакого дохода. Это было хобби. Зарабатывал я тогда на дистрибьюции других международных ювелирных брендов и международных брендов швейцарских часов. За 15 лет моя команда вывела на российский рынок много известных домов. После кризиса 2008 года я сконцентрировался на MaximiliaN London. С 2010 года стал вкладывать время и деньги в создание собственных ювелирных коллекций. Мы прошли все испытания и сегодня прекрасно себя чувствуем в компании Cartier и Van Cleef.

— Я бы так не сказал. Инвестировать лучше не в украшения, а просто в бриллианты, рубины, сапфиры и изумруды. Для таких инвестиций у нас есть новый проект — дубайская международная алмазная биржа. Вкладывать деньги в драгоценные камни следует для диверсификации капитала. Я сам верю, что драгоценные камни — надёжный источник сохранения капитала во время мировых турбулентностей. Это хорошая заначка на чёрный день. И история нашей страны это показала. Вспомним революцию 1917 года, дворяне, которые смогли вывезти драгоценности или хранили камни в европейских банках, потом жили безбедно и не работали таксистами

— Я собираю современное камнерезное искусство с четвёртого курса училища. Как только появились свободные деньги, я стал покупать работы учеников Нодара Ахмедовича. Я считаю, современные мастера с точки зрения творчества превзошли Фаберже. Их идеи свежи и индивидуальны. Исполнение высочайшего уровня. Но не стоит думать, что таких мастеров много. Если брать Россию, а именно наши мастера делают самые стоящие резные скульптуры из камня, то художников с большой буквы в петербургской школе пятнадцать человек, а в уральской — пять. В год каждый из них делает от силы 4–5 работ. Получается, рынок художественной камнерезной скульптуры у нас ежегодно даёт возможность купить не так и много работ музейного уровня.

Ну и по цене к ним можно подступится. Произведение камнерезного искусства современного мастера в среднем стоит от одного - полутора до трех-пяти миллионов рублей. Цены на Фаберже начинаются от сотен тысяч долларов и огромен шанс даже за эти деньги купить подделку. Подтверждением культурной ценности и исторической значимости современных работ, является то, что они хранятся даже в Эрмитаже.

— Я горжусь, что с 2007 года вхожу в Клуб Друзей Эрмитажа в Великобритании. За время этой дружбы многие работы из моей коллекции были проданы через аукционные дома Sotheby’s и Phillips, а вырученные деньги пошли на реставрацию Главного штаба Эрмитажа. В 2010 году на одном из мероприятий Клуба Друзей Эрмитажа Михаил Борисович Пиотровский выступил с инициативой принять в дар мою коллекцию. Решение я принял в тот же день и в 2011 году моя коллекция была передана Государственному Эрмитажу. Далеко не каждую коллекцию этот мировой музей принимает. Сейчас коллекция выставлена в постоянной экспозиции в здании Главного штаба. Её можно посмотреть в зале № 300 – это один из мемориальных залов Карла Фаберже. И мы с братом ежегодно пополняем эту экспозицию. Вначале было подарено 16 работ, и практически каждый год мы пополняем эту коллекцию.

— Эрмитажу дарить практически невозможно. У этого музея очередь из дарителей. Но так случилось, что в Эрмитаже большая коллекция работ Фаберже, а вот работ современных художников практически не было. Благодаря нашему дару музейная экспозиция показывает связь времён и поколений в камнерезном искусстве, можно проследить переход от царской России к сегодняшней.

— Продолжаю собирать современное камнерезное искусство. Это работы тех же мастеров, что выставлены в Эрмитаже: Евгения Морозова, Геннадия Пылина, Сергея Шиманского, Эдуарда Виноградова, Сергея Честюнина, Ярослава Ксенофонтова, Вячеслава Иванова, Алексея Кузнецова, Максима Морозова, Антона Ананьева, Сергея Фалькина, Владимира Путрина. Сейчас в нашей коллекции около 80 экспонатов.

— У меня с братом есть фонд, который занимается продвижением молодых художников. Фонд организовывает выставки, издаёт каталоги, популяризирует и развивает искусство. В 2022 году организовали восемь выставок. В этом году уже закончилась выставка «Нефритовая коллекция» в Екатеринбурге в Музее истории камнерезного и ювелирного искусства. Мы передали работы из нашей коллекции в дар ведущим российским музеям, в том числе Государственному Эрмитажу, Гохрану России, Московскому музею современного искусства, Музею истории камнерезного и ювелирного искусства в Екатеринбурге, Минералогическому музею имени Ферсмана и некоторым иностранным: Геммологическому институту Америки и Фонду Луи Виттон. Но самая главная поддержка — это работа напрямую с художниками. Мы покупаем их работы, чем поддерживаем финансово. Помогаем заявить о себе участием в выставках и через взаимодействие с коллекционерами. Опять же, то что работы многих художников попали в вышеупомянутые музеи и подняли своих создателей на новый уровень — тоже результат нашего труда за несколько десятилетий.

— Да. Мы иногда обсуждаем с братом этот вопрос. Хотим купить помещение в золотом треугольнике Санкт-Петербурга возле Адмиралтейства, Исаакиевского собора и гостиниц «Астория» и «Англетер», и создать частный музей современного камнерезного искусства. Хотелось бы так войти в историю.