Камнерезное искусство: от Фаберже до соавторства с природой

— Всё, что связано с искусством, предполагает личностный момент, то есть индивидуально. Но, конечно, есть и общие тенденции развития, что принято называть прогрессом. Камнерезное искусство в России связано с именем Карла Фаберже. Когда я вошёл в профессию, а это было в конце 80-х годов, у нас не было иных ориентиров. Мы не знали, например, про резные камни Уильяма и Чарльза Браунов, про камнерезное искусство античности, мы тогда открывали для себя работы Фаберже, благодаря информации, выставкам и альбомам, которые стали выходить в свет. Кроме того, мы стали выезжать за границу и смотреть на произведения искусства в зарубежных коллекциях. Помню, как в Эдинбурге на выставке из собраний королевской семьи Музея Виктории и Альберта впервые увидел большое количество работ Фаберже разного плана. Это было время знакомства с тем, что можно сделать из камня. И работы Фаберже воспринимались как эталон. Тогда и на Урале, и в Санкт-Петербурге мастера делали работы в стиле Фаберже, в стилистике начала XX века: фигурки, шкатулки, цветочки и анималистику. Это был путь освоения технологии работы с материалом. Он был наивным, но бурным.

На этом пути больше ремесла, чем личного творчества. Но уже тогда я пытался в работы привнести что-то своё, добавить личностный взгляд, как-то поэкспериментировать. Мысли о чём-то новом были всегда, возможность реализовывать эти задумки появилась позже. Перед любой мастерской в первую очередь стоит вопрос выживания. Надо банально зарабатывать, чтобы покупать инструментарий и камень, которые стоят дорого. Как можно заработать? Только продажей своих предметов. А покупатель тогда был иной. В эру малиновых пиджаков камнерезные вещи воспринимались как сувениры и конкурировали с часами Rolex в плане подарка. Но даже тогда я вёл с некоторыми клиентами диалог об искусстве. Старался рассказать и убедить, что в его заказе можно немного отойти в сторону, решить задачу по-новому, что так будет лучше. Сдвиг от общепринятых классических резных работ из цветного камня в сторону личностного происходил постепенно. Даже среди собратьев по цеху я тогда не всегда находил понимание. У меня годы ушли на то, чтобы вытоптать свою «поляну» в камне резке, создать собственную среду как среди покупателя, так и среди мастеров.

— Основополагающее отличие моего под - хода в работе с камнем — отношение к материалу. К любому материалу, будь то глыба или окатыш, отношусь как к плоду, рождённому землёй. Ведь минералы действительно рождаются, растут, меняются. Каждый имеет свои индивидуальные черты. Для меня камень не просто материал, он - соавтор.Вообще соавторов у меня два — сама природа и зритель. Каждый зритель воспринимает мою работу по-своему. Он всегда видит что-то своё, а не то, что я задумал. Природа — мой соавтор, позволяющий создавать штучные произведения ис - кусства. Каждый камень уникален и имеет свои свойства, наподобие того, как мы имеем различные отпечатки пальцев. Даже из одного месторождения камни отличаются цветом и ри - сунком. Цвет камня в искусстве достаточно проблематичен, так как традиционно мы привыкли воспринимать скульптуру в монохроме. В камнерезке же сама природа задаёт и цвет, и рисунок, и ха - рактер волн. Мастер, работая с камнем, всё время находится в диалоге и готов импровизировать. Нередко начинаешь работать, убираешь лишнее, и видишь рисунок, который не предполагал, или обнаруживаешь жеоду, а иногда и внутреннюю трещину. Все эти «сюрпризы» приходится обыгрывать, договариваясь с камнем. Ты говоришь ему, вот с этой трещиной я поступлю вот так, а вот тут мы сделаем так-то. И камень либо со глашается, либо отвергает твой вари - ант, и приходится искать иное решение. Процесс моей работы — не примитивный перенос модели, которую я леплю под камень, а диалог с природой.

— Прежде всего рынок предлагает классическую историю, которая понят - на, раскручена и оценена. Например, всем известна стоимость работ в стиле Фаберже. Этот рынок существует и будет существовать. Я тоже делаю классические работы, правда, вношу в них какие-то свои нюансы. Например, работа «Эволюция». По сюжету — это флористическая композиция — самая что ни на есть классическая камне - резная тема. Но по реализации она совершенно оригинальна. Поскольку, вся работа выполнена из одного неф - рита и представляет собой почти всю цветовую гамму этого камня в России: на примере этого цветка можно проследить практически всю нефритовую геологию Сибири. И пластическое решение композиции тоже необычно — это невиданный цветок, а, значит, в рамках флористического сюжета, при создании образа, можно дать определенную свободу фантазии. Во-вторых, существует рынок современных авторских работ, где мастера придумывают что-то полностью своё. Формируется этот рынок с 90-х годов и уже имеет свой ценовой эквивалент. Покупатели есть у обоих направлений.

— Мы ничего иного не придумали. Все столетие, с середины прошлого века и до сегодняшнего момента, мы продолжаем жить в эпоху постмодерна.

— Да, сейчас происходит масштабирование предметов из твёрдого цветного камня. Это связано с потребностью в станковой скульптуре в этом материале. Такие монументы украшают интерьеры современных особняков, зимние сады, экстерьеры и парки. Камнерезные работы выступают в роли скульптуры, но в более дорогом материале. Помимо дорогого материала, такие вещи штучные, их невозможно тиражировать, их даже нереально повторить. Эта тенденция к масштабированию только зарождается. Я о ней начал думать десять лет назад. Но тогда никто не понимал, зачем делать из камня крупные вещи. Спроса не было. А как он сформируется, если нет предложения? Первые масштабные работы я делал для себя, потому что мне это нравилось. Я экспериментировал с другими возможностями материала, с его иным прочтением. Я понимал, что это новое направление в камнерезном искусстве. Стоит отметить, что масштабирование происходит и в классике, то есть меняется классическое прочтение. Подобные работы делаются сейчас на Урале. Но в этом направлении увеличение размеров происходит почти механически. Конечно, работы такого масштаба требуют новых технологических моментов, но сама скульптура подаётся в привычном виде, не меняется. В постмодерне масштабирование также идёт. Но там это иная история. Меняется не только размер фигуры, меняется её наполнение.

— Изменилось отношение к материалу. Я не отношусь к камню лишь как к материалу. Прежде всего меня интересует образ, который мне не всегда подсказывает камень. Камень может быть нейтральным по отношению к мысли, которую я хочу выразить. Но лишь в соавторстве с ним рождается динамика и конкретное пластическое решение. И каждый раз всё происходит по-разному, так как я не работаю по шаблону. Наоборот, я опасаюсь наработанных приёмов. Меня пугает, если нет динамики в них. Я не хочу повторять сам себя. Повторение — попусту потраченное время. А время — бесценный ресурс. Технология работы может повторяться, но не решения. Например, у меня есть свой технологический приём, когда я формую слепок глыбы, потом его заливаю пластилином, а потом рабо - таю с точной пластилиновой копией камня. И, работая с копией, я ищу новые пластические ходы. Но это технология, она не имеет отношения к творчеству

— Да, это так. Разница кроется в двух словах — отбор и выбор. В классике мастер занимается выбором. Он выбирает из массы камней то, что ему подходит. Он отталкивается от первоначальной модели. Если камень не подходит под модель, он отметается, и ищется другой. Тут нет права на шаг в сторону. Я же занимаюсь отбором. У меня есть пластическая мысль, и я отбираю подходящий материал. Первоначальная модель базой для меня не является, я веду диалог с камнем или несколькими камнями, так как работаю не толь - ко с единым лотом. Я импровизирую и могу менять что-то в образе.

— Такие моменты бывают. Работаешь с камнем, и вдруг обнаруживается жео - да или трещина. Кажется, всё пропало. Откладываешь работу, чтобы перевести дух. Она отлёживается, иногда месяц, иногда год. А потом смотришь на камень и понимаешь, что всё правильно, так и должно быть, камень изначально подсказывал решение в струе. Камень не любит насилия. Он также не любит слабых. Он со своим норовом. И с ним надо договариваться как с ребёнком.

— Всегда по-разному. Бывает, что какая-то тема тебя занимает, и ты к ней периодически возвращаешься. Например, обычная улитка. С одной стороны, природное создание. А с другой - в ней скрыта особая философия, к которой я возвращаюсь. Иногда завораживает характерный поворот головы знакомого человека, и ты хочешь запечатлеть это состояние.

— Жизнь во всем многообразии. Я ста - раюсь работать с метафорой, чтоб за работой был смысл. Именно поэтому у меня в соавторах зритель, который по-своему домысливает мой образ. Возьмём обычный лист, который постоянно у нас на глазах. Жизнь этого листка удивительна, в нём скрыта огромная сила. Вот он раздвигает чешуйки почки, стремится к жизни, и нас завораживает его сила. Вот он вальяжно нежится под благостным солнцем или под дождём и заставляет любоваться своей распустившейся красотой. Потом приходит осень, лист скукоживается, меняет цвет, опадает. А по весне мы видим лишь какой-то остов, напоминающий разбитую лодку. Эти метафоры чрезвычайно интересны.

Я не пророк. Но я вижу серьёзное раз - витие профессионализма, мастерства. То, что казалось невероятным пятнадцать лет назад, сегодня обыденность. Сувенирки становится мало, а резная работа с камнем движется в сторону эксклюзивности. Это радует.

— Коллекционер сильно изменился. У него большой кругозор, большая насмотренность. Он понимает суть искусства и грамотен. Эти изменения позволяют современному коллекционеру лучше понимать, что вызывает в нём отклик, что он хочет собирать. Он уже не покупает вещь, потому что она просто дорого стоит. Он покупает вещь как галерист. Ему интересен автор, интересно развитие этого автора, он способен оценить его потенциал. По этой причине он покупает не только сегодняшние работы мастера, но и его ранние произведения. Также будет покупать его завтрашние работы.