Советский фарфор: треш или культурный код?

— Так подучилось, что я в некотором смысле «историческое лицо» — первый и последний советский выпускник Итона (частная британская школа для мальчиков, основанная в 1440 году королём Генрихом VI. – Прим. ред.). Тут нет никакой моей заслуги, это просто исторический курьёз. В 1991 году Итон в честь своего 550-летия взял к себе на учёбу шесть мальчиков из «экзотических» стран. Одним из них случайно оказался я. Итон меня и научил, что в жизни, возможно, абсолютно всё. Было бы желание — совмещать можно бесконечное количество профессий и хобби.

— Оно появилось четыре года назад, когда из-за ковидных ограничений работники концертного бизнеса неожиданно оказались не у дел. Наблюдая в телеграм-канале, как коллеги — 700 московских джазовых музыкантов — думают податься в курьеры или таксисты, решил, что самая пора начинать жизнь с начала. Вспомнил про принадлежавшее друзьям кафе в Тургеневской библиотеке, где уже десять лет был уважаемым гостем с правом на бесплатную чашку какао. Общепит, естественно, тоже переживал кризис из-за ковидных ограничений, кафе еле выживало. Решил помогать кафе выживать. Идея привлечь посетителей, создав на базе кафе музей советских фарфоровых сервизов сначала показалось бредовой. Собирать я планировал послевоенный фарфор, который на тот момент коллекционерам был не нужен, информации по нему особо не было. Но тут меня поддержал мой покойный отец,

Александр Владимирович Кожекин, который никак не был связан с коллекционированием или искусствоведением, а был военным учёным, крупнейшим специалистом в советской армии по молибден содержащим присадкам к моторным маслам. Отец много раз в жизни меня поддерживал, и идея с музеем советского фарфора показалась ему исключительно удачной. Он загорелся, сказал, что я поймал хорошую тему, так как это наш культурный код. В итоге замысел оказался вполне ра - бочим. Руководству библиотеки тоже очень понравилось. Этот фарфор помог создать в кафе тёплую атмосферу. Люди приходят, смотрят на советские чашки, узнают сервиз из детства и улыбаются. Я специально в витринах поставил примерно 20% узнаваемых многотиражных вещей, чтобы был та - кой эффект. Люди радуются «своим» сервизам и не замечают, что 80% вещей совершенно точно видят в первый раз. Они эмоционально оказываются «дома».

Когда в народный музей впервые заглянули настоящие музейные работники из Кусково, им очень понравилось, что фарфор демонстрируется в «естественной среде обитания», ведь вместо профессиональных музейных витрин у нас витрины от советских шкафов-горок. Тут уже я понял, что мы на правильном пути.

— Тут сыграли два обстоятельства. Во-первых, анекдотический случай, когда я разбил советскую чашку в клубе АРТ’ЭРИА, который располагался в крипте храма святителя Николая на Трёх Горах. Это была обычная советская чашка 80-х годов, которая не представляла ценности. Но я этого не знал, очень расстроился, вынес тайно осколки и попытался купить такую же чашку в интернете. И вот тогда понял, что систематизированной информации по советскому фарфору нигде нет. Есть много про агитфарфор, а дальше пустота. И эта мысль у меня отложилась. Наверное, тогда же появилось желание в этой теме разобраться. Во-вторых, моих денежных накоплений в ковид было немного. У меня точно не хватало на коллекцию севрского фарфора XVIII века. А послевоенный советский фарфор ничего не стоил практически. И, конечно, я удачно воспользовался своим «социальным капиталом», то есть тем, что как музыканта и организатора фестивалей меня хорошо знают и любят по крайней мере несколько тысяч человек. Когда я написал в соцсети, несите мне старую посуду, мне понесли. Бывало, что в месяц приносили 50 – 100 кг фарфора. — То есть вы мерили фарфор кило - граммами? — Да. Дарили килограммами. В основном был треш, который отправлялся на кухню и использовался в кафе по пря - мому назначению. Но был и не треш, а редкие вещи. Самые ценные экспонаты принесли именно тогда в огромных коробках со старой посудой. Например, я нашёл в коробке непонятную кофейную чашку с розочками. Марки не было, я ничего не понял и просто поставил её на подоконник, где она и простояла несколько месяцев. За это время решил, что чашка какого-то частного гжельского завода, но по - том у меня возникло подозрение, что не всё так просто. Форма чашки была «литрон» – форма, появившаяся во время французской революции. А у нас литроны выпускал ИФЗ. Я взял лупу и стал пристально рассматривать. И вот тут-то я и заметил, что чашка выпушена при Павле I на ИФЗ.

— Да. Искать на Авито ценный экземпляр — азарт, который лучше любой компьютерной игры.

— У меня очень сложная система поис - ковых запросов. Обычный дилер так не ищет, я же нахожу вещи, о ценности которых продавец не подозревает.

— Они будут всегда. У меня есть коньячный набор Евы Штрикер, который продавался как набор для сакэ за 1000 рублей. Я в таких случаях сразу даю больше, а ещё честно рассказываю продавцу, что именно он продаёт. Не хочу, чтобы человек чувствовал себя обманутым. Мой принцип общения на Авито — максимальная честность. Примерно в половине случаев люди после того, как узнают, что на самом деле продают, соглашаются с моей весьма скромной «музейной» ценой, а в половине – благодарят и просто поднимают цену в разы.

— У меня конкретная специализация — послевоенный фарфор периода оттепели.

— Там сложно с конкретными датами, но указ 1955 года про «архитектурные излишества», конечно же, важнейший рубеж. Можно точно назвать пик этого явления — выставка в Манеже «Искусство в быт» 1961 года. А затухла эта волна на провинциальных заводах лишь в начале 70-х.

— Тогда существовал конкретный запрос на эстетическую революцию. Надо было отказаться от сталинской пафосной и тяжеловесной эстетики в сторону современности. «Современность» тогда было ключевым словом. Анатолий Васильевич Строчилин, последний живой свидетель работы дулёвской лаборатории тех лет, рассказал нам, что Пётр Васильевич Леонов собрал тогда молодых художников завода и сказал, что всё должно быть новым, не как раньше, можете раз в месяц на завод приходить, но только несите новые дизайны. Новизну требовали сверху. На заводы приходила разнарядка, обязывающая обновлять ежегодно значительную часть ассортимента продукции. Самый смелый креатив поощрялся, по - этому иногда посуда была яркая, но непрактичная. Могла быть утеряна эргономика или даже здравый смысл.

— Интереснее всего работал ЛФЗ. Там были четыре гениальных скульптора — Серафима Евгеньевна Яковлева, Анна Александровна Лепорская, Владимир Лаврентьевич Семёнов и Эдуард Михайлович Криммер. Кофей - но-чайный сервиз «Капля» Лепорской — символ той волны. Можно вспомнить сервиз «Луковка» Бронислава Дмитриевича Быструшкина, получивший на выставке 1961 года «Диплом II степени». Я ни разу не встречал у этого сервиза неразбитую крышку. Ее невозможно удержать, а сам сервиз, конечно, красивый. Тогда было очень много придумано, но волна быстро схлынула, и уже в 70-е годы мы вернулись к пафосу.

— Помогло образование переводчика, а также терпение Ивана Гольского (Кандидат философских наук, специалист по декоративно-прикладному искусству и народным промыслам. — Прим. ред.). Он снабжал меня литературой, исправлял мои ошибки. Одним словом, был моим куратором.

— Всё так. Здесь оканчиваются экскурсии про чаепитие и купцов москвоведов и гидов «Магазина путешествий». Тут проходят лекции для любителей, в том числе и меня. Так я обучаюсь доброму советскому искусствоведению. Сперва я очень хотел, чтобы в музее читал лекции Иван Гольский. Потом стал приглашать ещё и специалистов из регионов. Сейчас у нас часто лекции имеют формат диалога и напоминают научные семинары. Но самая главная цель для музея — выпустить книгу. Это будет путеводи - тель по советским фарфоровым формам. После этого миссию свою я буду считать выполненной и, наверное, пе - редам эту площадку молодёжи.

— В основном это будут чайно-кофейные формы этого периода. Конечно, что-то попадёт из дореволюционных форм. Что-то придётся опубликовать из созданного после 1970 года для иллюстрации развития авторского стиля. Но основной упор будет сделан на 24 сервиза из каталога 1951 года и на примерно 200 новых тиражных форм, которые появились в СССР до 1970

— Если вы намекаете на низкое художественное качество современного тиражного фарфора, то не могу их винить, ведь сложно без теоретической базы. У них же, например, пока нет нашей будущей книги. Как только выйдет путеводитель по формам советского фарфора, появится осознанный потребительский спрос и заводы сами выберут, на что ориентироваться. Наверняка выпустят что-то красивое, или наладят перевыпуск старых шедевров. Призываю искусствоведов, коллекционеров и меценатов, всех кто болеет за судьбу отечественного фарфоростроения, присоединяться к нашей работе, потому что довольно курьезно, что на данный момент зачинщиком-популяризатором выступает энтузиаст, ещё и музыкант по своему основному занятию.